Немедленно было мною сообщено об этом в Киев, и были отобраны кадры.
Но напрасно вы стали бы искать на фронте всех оставшихся вне кадров этих украшенных национальными эмблемами защитников Украины, которой, к слову сказать, угрожал сильный враг. Их не было там, они туда не пошли, а разбежались по деревням, кто без билетов, а кто с билетом новоявленного командира.
Кстати о командире полка Путнике-Гребенюке.
Когда вопрос о формировании полка был поставлен серьёзно, то кадровые чины, отобранные для формирования полка, сами арестовали его и привели его ко мне для отправки на фронт.
И я отправил его в сопровождении офицера.
А он не сумел красиво уйти. Он, уходя, сказал мне, что вполне согласен со мной по вопросу о ненужности таких формирований.
А полк продолжал формироваться; но к сожалению в него вливались вместо добровольцев, не обязанных службой, всё те же самовольно отлучившиеся с фронта и тыла, которые были при первых попытках самочинного формирования.
Сколько раз новый командир этого полка приходил ко мне жаловаться, что он не может ничего поделать, и что он не знает, как выпутаться из этого трудного положения, в которое он попал.
Полк был укомплектован, но так как я настаивал на выполнении организационным комитетом своих обязательств, я не мог дать согласия на признание именно этого состава полка полком.
Наступила половина мая. Приехал военный и морской министр Керенский, и мы поехали с ним в ставку Брусилова. С нами вместе выехали представители Центральной Украинской Рады, Организационного Комитета и вновь избранного на войсковом украинском съезде Украинского Войскового Генерального Комитета. Они выехали, чтобы вместе с Керенским выяснить вопрос об этом полку и о дальнейших формированиях.