Николай ухватил ординарца подмышки:
— Быстрей, Петр Васильевич!
Петя Банных переставил вывихнутую ногу и беззвучно заплакал. Потом посмотрел сквозь слезы на товарищей, добегавших до леса, резко повернулся, вставил в автомат новый магазин, взял на изготовку, и прислонился к каменному забору:
— Бегите! Я их… Я их задержу.
— Молчи! — Николай хотел взвалить его на плечи. — Успеем. Берись за шею.
— Нет, нет! Со мной не успеете! Они погонятся и увидят всех нас — Петя задыхался и с трудом выговаривал слова. — Я отстреляюсь один. Давайте сюда, фрицы! — Его голос вдруг окреп, и автомат забился в долгой очереди. — Бегите! Бегите, товарищ лейтенант. Без вас ребята пропадут. — Он опять переменил патронный рожок в автомате, сунул руку на грудь, оборвал пришитый под гимнастеркой кармашек. — Вот…
Он отдал командиру свой комсомольский билет, на миг прислонился к плечу Николая и, оттолкнув его, снова открыл стрельбу. Николай понял: другого выхода нет. Немцы за изгородью закричали свое «аля-ля», будто поднимались в атаку по меньшей мере на дзот. Николай еще помедлил и, боясь обернуться, побежал, низко пригибаясь к земле. Сзади сквозь беспорядочную ружейную пальбу колотилась, отдаваясь у Николая стуком в висках, прерывающаяся дробь автомата. Потом ухнула граната. Затем опять застрочил автомат. Снова — граната.
Едва Николай добежал до лесу, где в кустах спрятались остальные разведчики с радистом, как стрельба оборвалась. Он несколько мгновений никак не мог заставить себя посмотреть назад. Наконец опустился наземь и взглянул туда.
Петр Банных стоял у каменной стены, широко расставив ноги и держа у пояса сжатые кулаки. Справа и слева на него надвигалось человек десять. Когда им осталось до Пети полшага, он чуть дернул руками в стороны и прижал кулаки к груди.
Разведчики сразу не сообразили, что он делает, и никто не отвернулся. Они видели, как двоекратный взрыв расшвырял накинувшуюся на Банных толпу. Рука Николая потянулась к лицу, но пальцы не потерли лоб по привычке, а легли на глаза.