— Смотри, с пеплом осторожнее: подожжешь еще танк или водителя. Они вон, гляди, все в мазуте. Насквозь пропитаны, сразу вспыхнут!
— Не в мазуте, а в газойле, — поправил стреляющий Пименов, смешно вытягивая губы. Он сидел на башне и чистил подобранную где-то немецкую снайперскую винтовку. — Сразу видно — люди в технике не разбираются.
— А ты разбираешься? — неслось ему в ответ. — Скажи-ка, где у винтовки мулек?
— Мулек? — Пименов растерялся. Он вертел в руках винтовку и ничего не смог ответить.
Все дружно захохотали. Сержант был доволен, что последнее слово осталось за пехотой. Он вышел вперед, держа гранату в руке.
— Ты зря, товарищ механик, по поводу моей противотанковой подковыриваешь. Танков, это верно, у немцев против нас меньше стало. Но я ее донесу, — он потряс гранатой перед собой. — И если использовать не доведется, то в Берлине брошу самому Гитлеру под задницу. Это оружие испытанное.
— Да я — ничего, — пожал плечами Ситников, разглядывая медаль на груди пехотинца.
Замолчали. Николай задумчиво посматривал на бойцов и, жалея, что беседа может прекратиться, предложил:
— Давайте еще закурим. Миша, — обернулся он к стреляющему Пименову, — выдай-ка нам еще коробочку хороших.
Стреляющий слазал в башню и достал папирос. Снова все задымили. Сержант-сталинградец спросил, прикуривая от спички Николая: