— А как же? Точно. Вот завтра в Германию придем…
— Немцев всех уничтожать надо! — сказал Юрий. — Они все фашисты.
— Чепуха! Это только в нашем государстве народ един. А тут в Европе народ разный. Чистить надо, пока единство будет. Но мы им поможем, — многозначительно подмигнул бойцам Николай.
Сталинградец продолжал, обращаясь к Юрию. Он осмелел, видя, как десантник в белом маскировочном костюме свободно разговаривает с офицером.
— Вы, наверное, товарищ лейтенант, сильно пострадали от немецкой оккупации. У меня тоже погибли жена и сын. Я тоже шел в Германию, думая только одно: «Кровь за кровь, смерть за смерть». А теперь вот советские люди в Европе. Мы в Польше, второй, третий, четвертый Украинский фронты освобождают другие страны. И я понял: какое большое дело делается! Тут уж мое личное отодвигается в сторону. Теперь я, как и все мы, судьбу Европы решать должен. Верно? С фашистами мы рассчитаемся за все. Ходить на нас с войной всякого отучим. Но и об остальных позаботиться надо. Да так, чтобы, где мы побывали, жизнь по-новому начиналась, чтобы вспоминал нас народ добрым словом.
Юрий молчал. Он никогда еще не задумывался над такими вещами. А Николай слушал и весело щурился, глядя на этого пожилого сталинградца. Ему было радостно, что незнакомый солдат из другой части, другого рода войск думает так же, как он.
Николай знал, что его автоматчики сказали бы это же самое, недаром у них одни мысли с командиром. Но когда чувствуешь вот такую духовную связь не только со своими близкими людьми, а еще и с другими, незнакомыми, случайно встреченными, — тогда поймешь, что твои думы — это думы всего твоего народа.
— Точно. В этом наша сила, — ответил он и сталинградцу и себе.
— Вот-вот. У нас не одни танки, артиллерия, авиация. У нас еще есть умение социализм строить. Мы тут, в Европе, можем опытом поделиться. Верно? Пускай с нас берут пример не только в том, как с захватчиками расправляться, — сказал сталинградец и отошел в сторону, отдавая своим бойцам вполголоса какие-то распоряжения.
Николай подмигнул Юрию, кивая на сержанта-пехотинца и тихо сказал: