— Нет, «Шинель» — это про чиновника. «Тарас Бульба» — про войну, — поправил другой.
Николай раскрыл томик избранных произведений Гоголя и нашел «Тараса Бульбу». Встав к окну, он начал тихо, вполголоса, изредка поглядывая на Юрия:
«Нет уз святее товарищества. Отец любит свое дитя, мать любит свое дитя, дитя любит отца и мать; но это не то, братцы, любит и зверь свое дитя! Но породниться родством по душе, а не по крови, может один только человек. Бывали и в других землях товарищи, но таких, как в русской земле, не было таких товарищей. Вам случалось не одному помногу пропадать на чужбине; видишь: и там люди! также божий человек, и разговоришься с ним, как с своим: а как дойдет до того, чтобы поведать сердечное слово — видишь: нет! умные люди, да не те; такие же люди, да не те! нет братцы, так любить, как может любить русская душа, любить не то, чтобы умом или чем другим, а всем, чем дал бог, что ни есть в тебе — а!… Нет, так любить никто не может!»
Вошла Соня. Ее никто не заметил, и она прислонилась к косяку, слушая, как читал Николай. На ее плечах была чужая телогрейка. Лицо перепачкано. Она не видела Юрия, он лежал на кровати лицом к стене. Соня, не отрываясь, смотрела на Николая. Когда он замолчал, то и тогда на нее не обратили внимания, ожидая, что прочтет лейтенант еще.
Опустив руки и неловко кивнув, Соня громко сказала:
— Здравствуйте, товарищи!
— Соня?
— Сержант!
Все двинулись ей навстречу. Юрий поднялся с кровати. Николай сразу заметил в глазах девушки какое-то оцепенение, испуг. Он подошел к ней и встревоженно спросил:
— Что случилось, Соня?