Был жестокий танковый бой. Он вспыхнул внезапно. Автоматчики затерялись на огромном поле среди машин, налезающих друг на друга, стреляющих и маневрирующих на больших скоростях. Николая ранило осколком. Он лежал на земле, не в силах подняться, и едва успевал отползать в сторону, когда мимо — то сзади, то спереди, то сбоку — проходил или наш или немецкий танк. Самообладание начинало покидать Николая. Немцы старались давить гусеницами раненых.
Капитан Фомин стоял на башне у танка комбата. Огонь усиливался. Капитан увидел Николая. Машина мчалась мимо. Когда она остановилась на миг для выстрела, Фомин свесился с крыла, схватил с земли раненого и втащил его на танк. Через несколько минут Николай был доставлен в медсанвзвод.
Вспоминая это, Погудин снова посматривал на Фомина, сидевшего с танкистами. Капитан о чем-то расспрашивал Юрия. И от того, что новичок сидел рядом с Фоминым, от того, что было видно, как Фомин хорошо относится к Юрию, Николай почувствовал: он готов простить Малкова. Прошла обида на то, что при первой встрече со взводом тот холодно посмотрел на автоматчиков, не расспросил о каждом из них, не поинтересовался.
По лесу раздалась команда: «Офицеры, к командиру батальона!» Николай поднялся и направился вслед за всеми к Никонову. Капитан Фомин подошел к нему и обнял за плечи. Они шагали рядом, нога в ногу, и капитан, как будто между прочим, спросил:
— Как тебе, Малков? Понравился?
— Ничего, — неопределенно ответил Николай. — Офицер как офицер…
Фомин продолжал задумчиво:
— Молодой! Моложе тебя на два года. Но это не грех. Вот не очень энергичный кажется, огонька бы ему побольше!.. А машину хорошо знает. Ты вот что — помогай-ка ему. У него, правда, в экипаже есть коммунист — Ситников, но ты тоже помогай. Из Малкова мы должны сделать настоящего танкиста. Понятно?
— Есть, Иван Федосеевич! — весело ответил Николай, глядя на капитана влюбленными глазами.