— А ну, кто не спит — помогите! — И тем, кто привел «языка» сказал: — Живо поесть и отдыхать, а то уже и с немцем сладить не можете.
Он отправился в штаб, несколько автоматчиков пошло вслед за ним. Николай злился на себя за то, что не мог сладить с собою несколько минут назад. Он прятал глаза и не посмотрел на Соню, потому что чувствовал за собой большую вину перед ней за грубую встречу и стыдился.
Дверь осталась открытой, пламя свечи колебалось. Миша Бадяев шмыгнул своим остреньким носом, притворил дверь, помог Соне снять шинель и захлопотал.
— Вот тут, товарищ сержант, консервы — сардины норвежские, фрукты болгарские — сушеные, сыр датский. Покушайте. Немцы со всей Европы понасобирали.
— Не хочу, спасибо.
— Может, мармеладу хотите? Эрзац, правда, но ничего, кушать можно.
— Нет, нет. Не хочу. Спасибо, — отказывалась Соня, выкладывая из санитарной сумки бинты и медикаменты.
Миша Бадяев ходил около нее. Он повесил Сонину шинель над горящей керосинкой и искал, чем бы еще услужить девушке.
— Вы уж не сердитесь на нас, что мы так плохо принимаем… Мы никак «языка» достать не могли.
Она мельком взглянула на него. Миша был очень расстроен, его лукавые глаза погрустнели. Соня хотела спросить, где раненые, но он предупредил ее: