— Ребята здесь, в соседней комнате, — и, взяв свечу, провел девушку в другую половину помещения.
Там было чисто, просторно и стало довольно светло, когда зажгли аккумуляторную лампочку. Раненые лежали на автомобильных сидениях, которые были собраны, наверное, со всех немецких машин, подбитых в городе танкистами. Когда Соня вошла, кто-то негромко закричал: «ура». Все, кто только мог, приподнялись.
По-хозяйски осмотрев помещение, Соня распорядилась:
— Курить бросайте. Вон как надымили!
Она вымыла спиртом руки и принялась за работу. Всех осмотрела, перевязала. С каждым поговорила, зная, что сердечное слово — самое лучшее лекарство. Дел хватило надолго. Уже на рассвете, когда раскрыли маскировку на окнах и проветрили помещение, Соня ушла от раненых. Измученная, отупевшая, она уснула у автоматчиков.
Она не слышала, как утром пришел Николай. Автоматчики бережно перенесли ее на матрац, притащенный откуда-то. Они разули Соню, укрыли одеялом, и Николай долго сидел, издали вглядываясь в ее лицо. Она проснулась, когда вбежал какой-то автоматчик и начал рассказывать:
— Товарищ лейтенант! Самолеты наши прилетели! Кружат, кружат — сбрасывают снаряды, патроны, газойль…
— Значит, сегодня дальше пойдем, — спокойно сказал Николай. — Тише!
— А какие молодцы наши артиллеристы: сумели прорваться к нам. Немцы думали, что у нас тут артиллерии нет, — продолжал автоматчик топотом. — А она в последний момент как чесанула их. Эх! Красота!
— Чего же тут особенного? Вон сержант одна к нам сумела пробраться.