— Че-пу-ха! Уставы не для того, чтобы их, как шоры, на глаза надеть. Надо… — Николай чувствовал, что «разгрома», который он хотел учинить Юрию, не получалось. Он начинал злиться на себя и закончил грубо: — У тебя вместо ума только память работает…
— Ну, знаешь…
— Да, да, не перебивай. Ты глядишь на жизнь из своей танковой башни в узкую смотровую щелку. А ты выгляни наружу. Посмотри кругом.
— Мне только вперед положено смотреть. Я солдат.
— А товарищи твои не солдаты? Пешки, что ли? — Николай стоял прямо перед Юрием. Глаза его сверкали. В голосе звучали грозные и даже торжественные нотки. — Они гвардейцы! Сталинская гвардия! Ты вот в высокое качество машин веришь. А почему в стойкость и силу гвардейцев не веришь? Они ведь с мыслями о Родине в бой идут. А ты им даешь команду «назад»!
— Я тоже за Родину воюю.
— Плохо воюешь!
— Плохо? — Юрий тоже встал, сжав кулаки и процедил сквозь зубы: — Еще не было ни разу, чтобы я задачи своей не выполнил.
— Ты?..
Николай увидел капитана Фомина. Иван Федосеевич стоял на улице близ окна и ножом подчинивал карандаш, слушая спор лейтенантов.