— Ночью пришла, сама пробралась, взамен нашего дяди Вани, — ответил Николай не без гордости.
— Молодец! Настоящий гвардеец. Где же она? Зовите скорее!.. Э-эх, — мечтательно протянул Иван Федосеевич, похлопывая пальцами круглый никелированный самовар. — Хорошо, когда повстречаешь за границей вот такого пузатого земляка. Есть старинная, еще времен Суворова, русская поговорка: «Даже кости солдатские в чужой земле по родине плачут». А мы ведь живые… Верно, Соня? — Он уступил место вошедшей девушке и крепко пожал ей руку.
Соня села и восхищенно смотрела на его худощавое, резко вычерченное, энергичное лицо, озаренное юношескими серыми глазами. Из-под седоватых бровей они будто излучали свет.
— Иван Федосеевич, — сказала она, поправилась. — Товарищ капитан! Знаете, — вы очень похожи на моего отца!
Под вечер Николай пошел к Юрию. Он ожидал, что найдет его мрачно раздумывающим где-нибудь в одиночестве. Танк Юрия стоял около разбитой водокачки. Броня была вся в царапинах и вмятинах. И башня и крылья машины завалены грудами битого кирпича и известки. Стреляющий Пименов лопатой откидывал этот мусор.
— Здорово, Михаил! Чего пылишь?
— Здравия желаю, — ответил Пименов. — Вот, видите? И как немцам своего города не жалко? Целую неделю били, били. Домами нас, что ли, завалить хотели? Теперь вот возись — чисти: дальше так-то не поедешь с этим хламом.
Танк стоял на окраине. Николай посмотрел на город, превращенный в развалины. Разбитые стены, дыры вместо окон, закопченные по краям, обгорелые балки, скрюченные железные каркасы, торчащие среди этого хаоса печи, — все напоминало Карачев, Тарнополь, Брянск и другие русские города, разрушенные гитлеровцами.
— А ты чего? Жалеешь? — спросил Николай.
— Конечно. Все-таки жилплощадь. Главное, экипажам работу создали, гады. Теперь вот чисти машины… — Пименов сердито оттопыривал губы. — Вон, вся бригада этим занята. А метлу, спрашивается, где взять? Вот пылесос нашел — так он от аккумулятора не работает. Американский какой-то, выпуска сорок первого года. Вот тоже, союзнички. Давайте, говорят, на-пару Европу освобождать, сами немцам пылесосики продают. И еще, поди, чего-нибудь поважнее… Торгаши!