В его низком голосе было столько приветливости, и тон речи так не соответствовал словам, что все улыбнулись. Только один Иван Федосеевич нахмурился:
— Василий Иванович! Оставь ты, наконец, эту кличку: «дьяволенок». Нехорошо.
— Почему нехорошо? — удивился майор. — Ты фильм «Красные дьяволята» помнишь? Я каждую серию по десять раз смотрел, когда мальчишкой был… Так давай, начнем. Ты собрание проводишь? Когда нам в батальон парторга пришлют?
— Я уже обращался к начальнику политотдела. Говорит, дождитесь своего из госпиталя. Пока некого дать, — ответил Фомин.
— Это Ершова-то? Ему еще несколько месяцев лечиться надо. А я бы не возражал, чтобы ты обязанности парторга выполнял все время. Ведь справляешься?
— Две нагрузки — тяжело.
— Ничего. Поможем — управишься. Ну, давай, начинай. Чего ждать?
— Время не подошло, — Фомин вытащил карманные часы. — Еще семь минут.
— Э-э, браток, выбрось-ка свои швейцарские ходики: отстают. По ним только на втором фронте американцам воевать, — майор тоже посмотрел свои. — Семнадцать, ноль-ноль!
Иван Федосеевич покрутил в руках свою старинную луковицу, приложил несколько раз к уху.