Майор проехал еще вперед и погрозил десантникам:
— Марш, дьяволята, на крыши! И чтоб через две минуты на площади ни одного фаустника не было.
Один автоматчик остановился, слушая его, потом вдруг покачнулся и упал раненый. Капитан Фомин, медленно шедший следом, вынул гранату, не торопясь выдернул кольцо и кинул ее в окно на втором этаже, откуда только что раздался выстрел. Затем он поднял раненого на руки, понес, передал подбежавшим санитарам.
Стоя на танке за башней, Соня не понимала, что происходит. «Неужели это и есть бой? А где немцы? Куда все стреляют?» Орудие ухнуло, и корпус машины подался назад. Она чуть не упала, оглушенная. А майор кричал:
— Еще! Еще, правее! Теперь по первому этажу.
Экипаж стрелял. Взрывы подымали на площади тучи кирпичной пыли. Слева за домами на фоне темнеющего неба виднелся шпиль готического собора.
Танк взревел, выполз на площадь и, повернув башню, прострочил пулеметом густые заросли сквера. Соня увидела среди голых кустов несколько зеленых фигур, которые бежали и падали. «Немцы» — догадалась она. «Тридцатьчетверок» на площади становилось все больше и больше. Они врывались со всех улиц и сердитым рыком заглушали перестрелку.
— Берегись! — крикнул майор и спрятал голову за крышу люка. Соня не успела ничего сообразить — сильная рука Никонова пригнула ее, она присела за башней. Пулеметная очередь полоснула по танку, и разрывные пули затрещали по броне. Башня развернулась, и орудие ударило по балкону большого здания.
— Все! — Обернулся к Соне майор, и закричал по радио: — Буря! Буря! Центр взят. Еду к Малкову. Пошлите туда санитарную.
— Я поеду, — обрадовалась Соня.