— Вы ранены?
— Тише, не кричи.
— Я видел, как немец бросил в вас гранату. — Ординарец растерялся и стоял, разведя руки. — Я не думал, что задело. Это когда вы крикнули «уральцы!», и мы все побежали.
— Перевяжи! — Николай отошел в дальний угол. — и ребятам — ни слова, чтоб не волновались, а то сейчас, может, опять бой будет. Понятно?
— Есть, — последовал еле слышный ответ.
Николай не хотел показываться на глаза бойцам, пока не справится с собою. Мысли о смерти Юрия приводили его в ярость, и он решил посидеть в укромном углу, чтобы остудить себя и не наделать сгоряча глупостей. Его подмывало безрассудно бросить свой взвод в атаку, в погоню и еще чорт знает куда. А в глазах стоял танк «323» с орудием, повернутым назад, и немцы, прикладами добивающие раненого офицера.
«Эх, Юрий, Юрий, — думал Николай. — Дернуло тебя не в ту сторону! Погорячился!».
Он сидел, стискивая горячий лоб холодными пальцами, старался закрыться от посторонних взглядов. На лице были горькая обида и гнев.
Соня перевязывала раненых. Их было много, и она устала. Уже иссякли ласковые слова, какие она говорила каждому. Хотелось бросить все, лечь где-нибудь, хоть прямо на пол, и ничего не делать.
Пришел танкист с перебитой рукой. Она молча разрезала ему гимнастерку, наложила шины. Тот тихо стонал.