Пятясь на немцев, экипаж зажег одну «пантеру». Вторая отступила за следующий угол. «Тридцатьчетверка» пробежала задним ходом еще немного и остановилась. Танкисты повернули орудие на место и попытались втащить раненого командира. Эсэсовцы вскарабкались на танк и прикладами автоматов стали бить раненого. Тыча стволами в люк, они начали стрелять по экипажу. Танк рванулся тараном в ближайший дом, прошел сквозь стену, сбил с брони насевших немцев, вылетел обратно, и оба его пулемета прожгли улицу во всю длину.
«Эх, Юрка» — горько подумал Николай и сжал свой автомат.
— Уральцы! Вперед! — выстрелом прозвучал его крик. Это была такая команда, что никто не устоял на месте. Из окон на тротуар высыпали автоматчики. Стреляя на бегу, они пробежали вдоль стен весь квартал. Из-за угла высунулся еще один наш танк и зажег вторую «пантеру», которая пыталась задержать десантников.
В конце улицы появился немецкий бронетранспортер. Он ударил из пулемета немцам в тыл. Из него выглядывали физиономии в русских танковых шлемах.
— Вперед! Победа наша-а! — орали они.
— Наша-а! — подхватили десятки глоток. — Урра-а-а!
Бронетранспортер метался среди эсэсовцев, расстреливая их в упор, давил колесами. Чувствовалось, что им правит ловкая рука.
Наступление противника было отражено атакой. Николай занял каменный пакгауз и снова организовал оборону.
В пакгаузе было пусто и темно. Зияли пробоины и щели: днем гвардейцы отбивали здесь первый удар врага. Свет пожаров сквозь проломы в стенах ложился красными пятнами на полу. У Николая кружилась голова. В боку остро ныло. Он знал, что был ранен, и крепился. Когда прикоснулся к поясу, рука попала в рваные и липкие клочья кожанки, пальцы ожгли бок.
— Бадяев, — позвал он ординарца.