— Действуй. Ты же командир.
Через минуту «тридцатьчетверка» с десантниками на броне, которые держали автоматы наготове, подъезжала к низеньким, огороженным в три ряда колючей проволокой баракам без окон и без труб. Танк дал длинную пулеметную очередь по будкам, возвышающимся над оградой. Во дворе забегали гитлеровцы, а из бараков неслись восторженные крики.
Снимая проволоку, машина прошла к первому бараку и толкнула орудием дверь. Запоры лопнули, дверь слетела с петель и упала. Из темницы высыпали изможденные, обросшие, оборванные люди. Они говорили на разных языках, и их восторженные возгласы сливались в единый гул радости.
Автоматчики рассыпались по всему двору. Одни хватали гитлеровцев, другие — орудия, чем попало открывали остальные бараки. Тяжелый запах от скученных человеческих тел вырывался из каждой двери. Оттуда вываливали толпы заключенных.
— Вива Сталин!
— На здар, Русь! На здар, руда армада!
— Салют, Москва!
— Ура-а!
Крики опьяненных счастьем и свежим воздухом людей были громче, чем орудийные раскаты и рокот моторов на противоположном конце городка. Автоматчиков обнимали, потом подхватили и понесли на слабых руках. И каждый из освобожденных старался хоть прикоснуться к грубому сукну солдатской шинели, к исцарапанной, потертой каске.
Несколько тысяч собралось на обширном плацу возле танка. Из самого дальнего барака с криками «Наши! Наши!» бежали девушки. Они расталкивали локтями толпу, пробираясь к танку. Все почтительно старались дать им дорогу.