Юрий в смятении смотрел на людей, которые стояли перед ним. На их истощенных лицах глаза казались огромными. Тысячи впалых глаз, сияющих благодарностью, слезящихся от яркого солнца. Тысячи уст, славящих Советскую Армию. Иван Федосеевич шептал:
— Ну, Малков, скажи, скажи свое слово. Они тебя приветствуют.
Юрий отключил от шлема провода, вылез из башни, спустился с танка. Навстречу неслось на всех языках Европы: «Ста-лин! Мо-сква! Ста-лин! Ста-лин! Ста-лин!» Только Юрий ступил на землю — какая-то худенькая глазастая девчонка бросилась ему на шею.
— Родные наши! Как мы вас ждали!
Слезы катились ручьем по ее лицу, задерживались каплями на ранних морщинках и на опущенных долгим горем уголках рта.
Девушки, пробившись к машине, обступили танкистов.
— Наши! — Они смеялись и плакали, не стыдясь своих слез.
— И звездочки на шлемах… Красные! С погонами теперь… Красиво как! Наши-и! Мы все время прижимали ухо к земле: далеко слышно, как наши танки идут. Наши!..
Юрий почувствовал, что в этом простом слове «наши» заключается все счастье, которым только может обладать человек. И это обращались к нему, это говорили о нем!
Глазастая девчонка увидела выбивающийся из кармана Юрия краешек алого шелка. «Это знамя?» — спросила она и вырвала косынку. Размахивая ею над толпой, она взобралась на танк и закричала голосом, сдавленным слезами радости.