— Наша!.. Родная!.. Армия наша!
Разноязычная толпа подхватила Юрия, подняла на танк. Иван Федосеевич опять наклонился к его уху: «Ну, говори, говори». Юрий сделал беспомощный знак рукой. Водворилась полная тишина. Но Юрий не смог говорить от волнения. Тогда капитан встал рядом с ним и, обнимая его, сказал:
— Он счастлив. И от счастья не может найти слова. Он счастлив, что он — воин Советской Армии, что он — гражданин Советского Союза, которому выпала такая честь — освобождать народы Европы от фашизма. — Капитан обернулся к Юрию и спросил: — Правильно я говорю? — Юрий закивал. Капитан продолжал: — Пусть каждый запомнит этот день, когда он почувствовал, что у всей Европы — у поляков, чехов, болгар, французов есть освободитель, защитник и друг — Советский Союз. Пусть каждый из советских людей запомнит навсегда, что он — неотделимая частица большого народа. Куда бы, девчата, вас ни угнали проклятые фашисты, мы бы все равно пришли и выручили вас. Кто б ни напал на нас, мы бы все равно разбили его и отстояли свое. Не может быть иначе! Мы — граждане Советского Союза. Мы — народ, у которого есть Сталин…
Капитан не кончил. Он хотел еще провозгласить здравицу в честь товарища Сталина. Но тысячи людей подхватили его последнее слово, и буря голосов: «Сталин! Сталин!» заглушила его речь.
Смутясь, Юрий слез с крыла танка и отошел в сторону. Вся кровь горела в нем, он расстегнул шлем, а затем и снял его совсем. К нему протолкалась вместе с какой-то чернявой подружкой все та же глазастая девчонка.
— Товарищ танкист, — она говорила бойко, громко, чтобы перекричать гул толпы, и продолжала размахивать алой косынкой. — Вы не из Смоленщины?
— Нет, я с Урала.
— Ну все равно. Расскажите, как там? Вы, наверное, через Смоленщину сюда шли?
Юрий отвечал робко, запинаясь, потому, что все еще никак не мог справиться с волнением:
— Нет. Через Украину.