Начав ходить на костылях, Николай не вставал на больную ногу, берег ее. «Как только раны подсохнут — убегу», — твердо решил он. Под матрацем у него уже было припасено обмундирование и палка.
Он заставил себя смириться с положением «больного», как называют раненых в госпиталях. Выполняя все требования врачей, старательно ел, принимал порошки по расписанию, ходил на перевязку. Все мысли были в бригаде.
Светило солнце. На дворе стояла еще не одетая зеленью весна. Вольный воздух обжег легкие, когда Николай вышел в госпитальный сад и заковылял в самую дальнюю аллею. Было решено попробовать двигаться без костылей, и он взял с собой палку. У скамейки, под кустами акации с набухшими почками, он передохнул, посмотрел по сторонам, положил костыли, постоял в раздумье на одной ноге.
Затем он заткнул полы халата за пояс, оперся на палку, ступил на больную ногу и резко покачнулся от боли. Закружилась голова, он чуть не шлепнулся на землю. Его поддержали чьи-то руки. Николай оглянулся — Соня. Он опустился на скамью, изумленный. Она стояла перед ним в байковом халате с книгой в руках, смеясь и жмурясь от весеннего солнца.
— Здравия желаю, товарищ гвардии лейтенант. Вы так вышагиваете на костылях, что за вами не угонишься.
— Соня?.. Да, ну?.. Здравствуй, товарищ гвардии сержант! — Николай схватил ее за руку и притянул на скамью, не выпуская. Она села, осторожно высвободив руку из его пальцев, но потом незаметно для себя снова положила ее ему в ладонь.
— Вы давно здесь?
— Уже девять дней, — сразу помрачнел Николай.
Соня подумала, что у него очень плохо с ногой, встревожилась и замолчала. Она старалась украдкой заглянуть ему в глаза, запавшие глубоко под бровями. Но на них будто легла какая-то тень. Он посмотрел ей в лицо. Она опустила голову, приложив ладонь обратной стороной ко вспыхнувшему лицу, и постаралась прервать молчание.
— Все живы-здоровы?