— Когда? Сейчас? И не думайте. Вам еще не меньше месяца надо лечиться.
— Сумасшедший, — прошептала медсестра.
Николай пошевелил ногой. Немного ныло в бедре после того, как походил без костылей. Но радостное возбуждение, которое началось там, в саду, готовом расцвесть, зазеленеть, разгоралось в нем все больше. Значит, можно ходить, раз костыли забылись. Он твердо решил уйти из госпиталя. И сегодня же.
«А как Соня? Нет! К чорту! Друг воюет, а я, пользуюсь тем, что ранен, буду тут с его любимой? Нет, в бригаду, в бригаду. Скорей на танк. А с Соней и встречаться больше не нужно».
После обеда Николай надел гимнастерку, брюки, сапоги. Повесил через плечо планшет. Взял палку. Попрощался с обожженным танкистом.
— Ты куда? — спросил тот.
— В бригаду. Хватит. Врач сказал, что не пройдет и месяца, как заживет.
— Правильно. Эх, завидую тебе. Ну, как мне показаться в таком забинтованном виде. Комбат сразу выгонит. — Он развел перевязанными руками, взял гармонь, заиграл вальс: «Ночь обнимет простор — Запоет твой мотор…» — смял вдруг мелодию оглушительным аккордом и бросил гармонь на постель.
Николай направился к воротам, чтоб выйти на шоссе и попроситься на попутную машину. Лавины грузовиков с боеприпасами, горючим беспрерывно двигались к переднему краю. «Хорошо бы — попалась машина нашей бригады».
Он твердо зашагал вперед, но его окликнула Соня. В гимнастерке, раскрасневшаяся, радостная, она сняла пилотку и, размахивая ею, догнала его.