День был так необычайно ярок, воздух так густ ароматами весны, небо так чисто, что хотелось говорить друг другу какие-то хорошие особенные слова. И Николай с Соней были смущены нахлынувшими на них чувствами. Так бывает, когда в мирное время неожиданно встречаются однополчане, спасавшие когда-то друг другу жизни на войне. Так бывает, когда после долгих лет встречаются взрослые люди, у которых когда-то, в ранней юности, начиналась пылкая любовь, не успевшая расцвесть и оставившая на всю жизнь теплые воспоминания.
Они молчали. Выручил сигнал на врачебный обход по палатам, когда всем больным надо быть на местах. Они поднялись, оба смущенные, но лица их светились большой радостью. Девушка поддерживала его. Николай, опираясь на ее руку, сделал несколько шагов.
— А костыли? — воскликнула Соня.
Костыли и палка стояли забытые у скамейки. Соня вернулась, взяла и ликующе замахала ими над головой:
— Забыл, забыл!
Они пошли по аллее. Солнце било в глаза. В свежем воздухе опьяняюще пахли набухшие почки акаций.
Николай, опираясь на палку, отправился в свою палату. Он нес подмышкой костыли, и думал: «Хорошая Соня! Вот приехать бы после Победы вместе с нею на Урал, домой. Как мама обрадуется…» Но тут же он решил, что не надо сейчас об этом мечтать, и повернул свои мысли на другое: «Что-то сейчас делают мои ребята? Или ведут бой, или спят, или на марше навстречу опасности?» Ощущение какого-то внутреннего, пока неосознанного счастья росло в нем и росло, разжигая и без того неутоленную жажду деятельности. Хотелось немедленно побежать в бригаду, драться до падения Берлина, а потом помчаться быстрее на завод, в цех, к мартену… Он представил, как они с Соней поедут вместе в бригаду, во что бы то ни стало догонят своих. Их там встретят. Все будут чертовски обрадованы. Юрий будет доволен больше всех… Как-то он там сейчас?
Мысль о том, что Юрий любит Соню, заставила его передумать: «Поеду в бригаду один».
Лежа на койке, при обходе Николай спросил врача:
— Можно выписаться досрочно?