— Рассказывай, как дела. Когда «Красное Знамя» получил?
Иван Федосеевич, садясь за стол и раскладывая свои бумаги, отрекомендовал:
— Не шути с ним. Он отличился здорово. Показал настоящий танковый характер. Один за весь экипаж в бою орудовал. Ситникова и Пименова ранило. Он сам сел за рычаги, привез их в медсанвзвод и снова в бой поехал. Сам машину вел, сам из орудия стрелял. Генерал как узнал, так сразу орден и вручил.
— Да ну? Генерал?
В комнате, где прежде, очевидно, была столовая многочисленной семьи, становилось душно, накурено. Вошла пожилая хозяйка — полная бледная женщина с подпухшими измученными глазами. Робким голосом, стоя на пороге, она что-то сказала. Николай подтолкнул Юрия.
— Окно открыть просит. Да, да, пожалуйста, откройте, — сказал по-немецки.
Женщина медленно прошла через комнату. Юрий поднялся, чтобы помочь ей.
— Это чьи портреты висят на стенах? — поинтересовался Николай. — Спроси-ка, я чего-то не могу такую фразу соорудить.
Юрий перевел. Женщина, — казалось вот-вот расплачется, — рассказала о шести сыновьях и о муже-враче, которые погибли. Она каждый раз вздрагивала, когда Николай что-нибудь переспрашивал или вставлял свои замечания.
— Вот вам пожалуйста — один погиб во Франции, трое в России, двое на Балканах, один у себя в Германии, — повторил Николай и спросил по-немецки: — А за что они погибли?