— За фюрера, — смиренно ответила женщина.
Юрий несколько раз порывался что-то сказать и, наконец, спросил:
— Ну, а что дальше? Как жить дальше будете?
— Гитлер капут, — как заученное, произнесла она.
— Оставьте ее, — сказал Иван Федосеевич. — Не знает еще она, как жить будет.
— Конечно! — подтвердил Николай. — Попробуй-ка проживи под фашизмом двенадцать лет — голова соображать перестанет.
Женщина поклонилась и вышла.
— А вообще интересно, — продолжал Николай. Ему после долгих размышлений в госпитале хотелось порассуждать. — Мы ведь сколько городов ни занимали, жителей почти не видели. Прячутся. А как только вылезать начнут, мы дальше едем. Вот пехоте нашей интереснее. Ну, ладно. Кончим войну — разберемся. Обязательно разберемся. Расскажи-ка лучше, Юрий, как тебе генерал награду вручал. Он разговаривал с тобой?
— Конечно, — произнес Юрий тоном, не допускавшим возражения. — Вручил он мне орден и сразу спрашивает: «Что самое главное для бойца на войне?» А у меня настроение, сам понимаешь, веселое. Я и отвечаю ему: «Самое главное, товарищ генерал, силу в себе чувствовать». Генерал мне: «Какую?». «Общую», — говорю. — «Как это понять, — общую?» Я ему и начал рассказывать, как один в машине оказался. «Берусь за рычаги и вспоминаю пословицу: «Один в поле не воин». А у самого в голове другая мысль. Рычаги ведь мастер делал, советский человек, там, в тылу. Он когда делал их, думал о танкисте, который за них держаться будет. Правильно? Затем облокотился о борт, — а броню ведь наш сталевар изготовил…
— Точно! — вырвалось у Николая. — Сталевар!