— Зато последний, — пробасил Никонов. — Ну, садись, дьяволята. Чего ждете? Иван Федосеевич. Давай сюда. — Он схватил со стола бутылку, мигом откупорил и разлил точно поровну в шесть стопок. — За новорожденного!
— Иван Федосеевич, твое слово — решающий тост. Да скажи так, чтоб загорелось внутри.
За стенами уже слышался гул выводимых на дорогу машин. Каждого жгло то волнение, которое охватывает солдата перед боем. Словно вдруг ты оказался на высоком утесе, где-нибудь над рекой Чусовой, и тебе надо прыгать в бурный поток. Ты знаешь, что переплывешь преграду, не сомневаешься в своих силах, потому что за тобою следят глаза верных друзей, которые не дадут утонуть. Но один миг ты медлишь. И вот дунул навстречу могучий порыв ветра. Раздалась команда командира — приказ Родины. И, вдохнув эту сильную струю свежего воздуха, ты бросаешься в пучину борьбы.
Обведя всех молодыми глазами, которые светились среди глубоких морщинок обветренного лица, Иван Федосеевич сказал просто и тихо:
— Выпьем за самое святое в жизни, за то, чему мы посвящаем самые высокие порывы души, — за Родину — живительный источник сил каждого человека. Выпьем за страстность нашей любви к ней, за страстность в наших делах, за пыл. За то, чтоб мы кипели, как расплавленное железо, и были неудержимы в своих порывах до ярости. Мы — танкисты, нам иначе нельзя. Да и вся наша страна сейчас — огромный танк, мчащийся вперед, к победе. Выпьем за командира этого танка.
Глава 21
— На Берлин!
Эта цель не упоминалась в разговорах. Отдавая приказы идти вперед, командиры сдерживали свои чувства и не произносили этого слова. Но в душе каждый — от генерала до рядового бойца — повторял:
— На Берлин!
Войска Первого Украинского форсировали реку Нейссе. Силами мощной подвижной группировки с несколькими тысячами танков во главе был нанесен удар по Берлину с юга и юго-запада. Одновременно войска Первого Белорусского фронта двинулись на штурм Берлина с Одера.