…Они шли по улицам разрушенного города. Шагали медленно, потому что у Николая еще болела нога. Юрий все время забегал вперед, и Соня сдерживала его, взяв под руки обоих. Василий Иванович Никонов шел сбоку и сосал погасшую трубку, поглядывая на молодежь.
Через день после падения Берлина танковые части получили новый приказ. Они приготовились к маршу. «Тридцатьчетверки» гвардейцев вытянулись в колонну по всей Герингштрассе от Потсдамерштрассе до самых Бранденбургских ворот. Пользуясь остановкой, друзья решили пройтись по Берлину.
В городе стояла необычайная тишина. Медленно, без криков провели пленных, и шаркающие шаги немцев долго были единственным звуком на широкой улице. Кое-где в домах, угадывалось, отдыхали измученные боем пехотинцы. То где-нибудь грустно, будто затосковав по Родине, заиграет русская гармошка. То пройдет группа бойцов с видом любопытных историков, рассматривающих достопримечательности европейского города.
Всюду был толстый слой пепла и пыли, оседавших от сожженных и разрушенных зданий. На всех кое-как уцелевших домах болтались белые тряпки. От некоторых — и трех- и пятиэтажных — осталось по одной стене. В небе все еще плыли облака дыма.
— Некрасивая столица Германии, — рассуждала Соня. — Широких улиц мало. Дома все мрачные. Безвкусица какая!.. Я вот представляю, как здесь было, и — не нравится.
Майор Никонов, разглаживая потрепанный воротник шинели, спросил:
— А ты в Москве, глазастая, бывала?
— Конечно, бывала.
— Ха-арошая наша Москва, — задумчиво произнес Николай. — У нас и Свердловск на Урале красивее этого солдафонского царства. — Он кивнул на фасад здания, где балконы подпирались головами грубо высеченных из камня солдат.
— Стоят, бедные, по команде смирно, — засмеялся Юрий, глядя на них.