— Вот так с огоньком и надо… Хорошо — врага уничтожать?
— Знаешь, я первый раз…
— Радируй комбату. — Он хотел добавить: «Плохо только, что немцы все удрали». Но ничего больше не сказал, не хотелось охлаждать пыл товарища.
Рассветало. За дымом пожарищ вот-вот зардеет солнце. К утреннему небу подымались дымы — сизые от запаленных домов и черные от немецких самоходок. Кое-где щелкали одиночные выстрелы: автоматчики прочесывали деревню. На небосклоне, как зарево артподготовки, смутными бликами заалела утренняя заря. Разбуженные боем поля дышали туманами. Оттуда повеяло сыростью и холодком.
Они пошли вдоль улицы. Николай размахивал руками в такт своей нескладной, сбивчивой речи.
— А здорово это, Юрий, правда? Шагаешь по освобожденной земле! Жаль, что здесь в прифронтовой полосе, немцы мирное население успели угнать. А дальше — знаешь, как нас встречать будут. — Тут он увидел в конце улицы старуху, которая вышла из хаты, озираясь по сторонам и крикнул: — Мамаша! Здравствуйте! Узнаете своих?
Они подбежали к ней, и Николай протянул руку:
— Поздравляю с вызволением из фашистской неволи! Где все ваши громадяне?
— Угнали нимци всих. Ой, диты мои диты, — заплакала и запричитала старуха.
Николай ласково взял ее за плечи: