В нескольких десятках метров сквозь дождь ясно виднелась замаскированная снопами противотанковая пушка. Она медленно поворачивалась на них. Кое-как нацелясь, Юрий нажал спусковую педаль. Танк дрогнул, и дымок разрыва возник далеко позади немецкого орудия. Машина тряслась, пересекая поле, вспаханное грядами.
— Еще осколочный!
— Есть!
Водитель остановился.
— Вперед, Ситников! Что встал? — вскипел Юрий.
— С хода не попасть!
— Вперед! Остановка смерти подобна, — вне себя заорал Юрий и выбранился.
Он опять взял орудие противника в перекрестие прицела по всем правилам и выстрелил. Снаряд разорвался еще дальше. Черная пасть противотанковой пушки теперь уже смотрела прямо ему в глаза. Он приготовился дать команду «задний ход», а механик-водитель крикнул: «Давлю!».
Застрочил лобовой пулемет. Мотор взревел на предельных оборотах, корпус подпрыгнул на бруствере артиллерийского окопа. Правая гусеница заскрежетала по стволу орудия. Грянул оглушительный выстрел, снизу по броне будто толкнуло гигантской волной. Танк поднялся на дыбы, рухнул, придавливая вражеский орудийный расчет, завертелся на месте и встал.
Дробь пулемета оборвалась. Водитель забарахтался внизу, и Юрий, сдернув шлем, услышал, как он раздвигал разваленную после толчка боеукладку, стучал снарядами и пустыми медными гильзами, которые издавали тихий звон. Потом Ситников начал звать стрелка-радиста.