— Ну, а что же все-таки случилось? Я не пойму никак.
— Ничего. — В голосе Юрия зазвучала горькая обида. — Выгнал меня комбат.
— То-есть как это «выгнал?» Этого не может быть.
— Так и выгнал. Как неспособного командира. Направил в роту технического обеспечения — машины ремонтировать.
— Вон оно что… — протянул Иван Федосеевич, как будто это было для него самой неожиданной новостью. Он, не торопясь, вынул из полевой сумки карандаш, маленький перочинный нож и начал оттачивать и без того острый кончик графита. Это была у него привычка. Повернув голову в сторону и поглядывая на Юрия сбоку, он, наконец, сказал: — А это я тебя рекомендовал отправить на ремонт подбитых танков, когда узнал, что твой выведен из строя.
— Вы?.. — Юрий вскочил, схватил вещевой мешок, потом выпустил его, он не знал, куда девать свои руки. — Вы так хорошо ко мне отнеслись, товарищ капитан, и…
— Вот постой теперь, а я устроюсь поудобнее, — улыбнувшись сказал капитан. — А то тесно нам вместе сидеть, камешек-то один… Не то, что у нас на Урале… Правда?.. Кажется мы до дела докопались? Выкладывай начистоту — кто это к тебе плохо относится? Ну? Что ж молчишь? Наверное, Погудин? Да? Или комбат? Ну?
Иван Федосеевич сочувственно посмотрел на Малкова, будто собрался утешить его. Юрий обмяк под этим добрым взглядом и начал, жалуясь, даже скорее оправдываясь:
— Когда я машину свою угробил, Погудин и разговаривать со мной не захотел…
В глазах Фомина сверкнул смешок, и он с откровенной иронией проговорил: