Старшина Черемных сидел в центре, лениво перебирая лады гармошки. Механик Ситников снял шлем и, гладя ладонью большую стриженую голову, рассказывал:
— …И подходит командующий армией прямо к нашему экипажу. Я докладываю: товарищ генерал-полковник танковых войск! А он говорит: «Отставить!» И руку мне жмет. «Молодец! — говорит, — Антон! Именно так надо водить танки».
— Врешь ты, не называл он тебя Антоном, — усомнился укутанный с головою в шинель башнер Пименов. Он лежал, прислонясь к плечу Ситникова.
— Молчи, Мишка, не мешай: про тебя дальше расскажу, — невозмутимо продолжал Ситников, — неважно, как ни называл, только спрашивает: «А хорошо ли стреляет ваш экипаж? Кто у вас башнер?» Гвардии сержант Пименов, — говорю я, — из Камышлова. «О, — говорит, — уралец! Добре! Где он?» Мишенька наш тут и подскакивает, руку к голове приложил, а сам ни жив ни мертв.
— Врешь ты, нисколько я не испугался.
— Ну, неважно. Подожди… «Вот, — говорит генерал, — видишь дерево?» И показывает метров этак за пятьсот березку в руку толщиной. — Ситников вытянул вперед свою большую руку. — Три снаряда разрешаю. Попадешь?» Мишенька стоит перед генералом и в затылке чешет. Известно, разве он — уральский работяга — понимает, как перед генералом надо стоять?
— Это ты брось! — раздались негодующие голоса. Старшина Черемных растянул меха, и гармошка возмущенно пискнула.
— Все равно с выправкой, кадровой армии не сравнишь, — сказал Ситников. Он нахлобучил шлем на голову и, протягивая к огню свои короткие толстые пальцы, продолжал быстрее. — Наш Мишенька залез в башню. Ну, думаю: не опозорь экипажа, товарищ стреляющий, не подкачай, бери пример с меня…
— Расхва-астался, — возмущался Пименов, ворочаясь под шинелью.
— Не перебивай, — ткнули Пименова в спину.