— Повернул он башню, навел орудие. А пушечки эти новые только что появились. Славная штука! Бух — выстрелил! Я и глаза закрыл. Генерал говорит: «Добре». Открываю, гляжу: у березки макушка снарядом начисто срезана. И сразу второй — раз! — И пополам березку. — Ситников махнул над костром ладонью. Он все больше и больше увлекался своим рассказом. — Третий снаряд — бух! — под корень дерево снял. Во! А генерал, думаете, удивился? Нисколько. «Добре, говорит, объявляю благодарность вашему экипажу. А теперь скажите мне, что самое главное на войне?» Он такой вопрос всем любит задавать. Танки, — отвечаю я. «Нет», — говорит генерал. Я ему: артиллерия — бог войны! — «Нет», — говорит. Пехота — царица полей, — кричит наш Мишенька. Он ведь сам — бывшая пехтура…
— Врешь ты, — не выдержал и вылез из-под шинели Пименов. У него были маленькие глаза и толстые губы, которые он вытягивал вперед, когда говорил. — Я тогда сказал генералу: самое главное — воинское мастерство.
— Неважно. Все равно не попал в точку.
— А в пехоте я и не служил, — продолжал Пименов. — Я на Орловщине снайпером был, десантником. Когда на переформировке стояли, я на стреляющего выучился.
— Та шо ж то було найглавнийше? — спросил сержант Яков Перепелица, которого все звали «дважды отважный»: у него было две медали «За отвагу». Он нацеплял их в минуты передышек меж боями и прятал, когда садился на танк.
— Мы не угадали, — пожал плечами Ситников.
Черемных перестал пиликать на гармошке и поинтересовался:
— А командующий сказал?
— Нет. Вот, говорит, еще повоюете — узнаете. А я потом вас спрошу.
— Каждый человек имеет свое главное, — вставил Мирза Нуртазинов.