Темнело. Полковник выдернул из букета стебелек незабудок, взглянул на него, затем на восточный горизонт. Потом будто спохватился, посмотрел на Соню и сказал:
— Молодчина! Геройски работаете!
Он снова вдруг стал порывистым, быстрым и выпрыгнул из машины.
Пехота уже подходила к реке, Когда все танки и автомашины бригады переправились на другую сторону. Соня не отрывалась от окна. Жители со всех окрестных польских деревень сбежались посмотреть на советские войска, пришедшие освободить их. Они кидали танкистам ветки спелого ранета, кричали, махали руками, смеясь и запевая песни. В одном городке жители вынесли откуда-то большой портрет Гитлера и бросили его на мостовую под гусеницы.
Танки мчались дальше всю ночь. В каждом следующем городке поляков собиралось все больше и больше. В иных, на рабочих окраинах все население выстраивалось вдоль пути. Люди, со смехом прикрывая от грохота уши ладонями, бежали рядом с танками. Матери поднимали над толпою своих детей. Крики и восторженные возгласы, раскатистый лязг гусениц и зычное гудение моторов раздавались в ночи. Люди не спали, будто в первый раз должно было появиться солнце, и они вышли встретить долгожданный восход.
Вслед бригаде подул ветерок — предвестник утренней зари. Он смахнул прохладной рукой усталость с разгоряченных гвардейцев и освежил пыльные потные лица. И наконец, в той стороне, где осталась Родина, на небе запылала алая заря. Праздничным кумачом она раскинулась по горизонту и обожгла края облаков. Потом полнеба радостно зарумянилось, и взошло солнце, обняв теплом освобожденную землю и расцветив все вокруг. Соне было очень хорошо, как никогда во все фронтовые дни. Она уже мечтала о том, как бригада пройдет победным маршем по всей Польше, по всей Германии, до Берлина.
Ее вызвал корпусный радист. Она не любила его за излишнюю болтливость, хотя никогда не видела и не знала, какой он. Сейчас ей захотелось сказать ему что-нибудь ласковое.
— Как самочувствие за границей? — спросила она.
— Соня! Слушай! Стихи! Я знаю, ты не любишь мои стихи. Но как сейчас можно без стихов? — и радист декламировал ей:
Мучиться, Польша, тебе не долго: