— Нѣтъ-съ: имѣю я несчастную слабость выходить изъ моего тѣла… —
„Кой чортъ!” вскричалъ Севастьянычь, кинувъ перо, „да вы меня морочите, сударь!”
— Увѣряю васъ, что говорю сущую правду, — пишите только знайте; пятьдесятъ рублей вамъ за одну просьбу, да пятьдесятъ еще, когда выхлопочите дѣло…… —
И Севастьянычь снова принялся за перо.
— Сего 20 Октября ѣхалъ я въ кибиткѣ, по своей надобности, по Рѣженскому тракту, на одной подводѣ и какъ на дворѣ было холодно, и дороги Рѣженскаго Уѣзда особенно дурны…… —
„Нѣтъ ужъ на етомъ извините” возразилъ Севастьянычь, „етаго написать никакъ нельзя; ето личность, а личности въ просьбахъ помѣщать Указами запрещено…”
— По мнѣ пожалуй; ну такъ просто: на дворѣ было такъ холодно, что я боялся заморозить свою душу, — да и вообще мнѣ такъ захотѣлось скорѣе приѣхать на ночлегъ…… что я не утерпѣлъ… и, по своей обыкновенной привычкѣ, выскочилъ изъ моего тѣла… —
„Помилуйте!” вскричалъ Севастьянычь. —
— Ничего, ничего, продолжайте, — чтожъ дѣлать если такая у меня привычка… ¿вѣдь, въ ней ничего нѣтъ противузаконнаго, не правдалт? —
„Та-акъ-съ” отвѣчалъ Севастьянычь „¿чтожъ далѣе?”