— Извольте писать: выскочилъ изъ моего тѣла, уклалъ его хорошенько во внутренности кибитки…… чтобы оно не выпало… связалъ у него руки возжами и отправился на станцію… въ той надеждѣ, что лошадь сама прибѣжитъ на знакомый дворъ… —
„Должно признаться” замѣтплъ Севастьянычь, „что вы въ семъ случаѣ поступили очень неосмотрительно. ”
— Пріѣхавши на станцію, я взлезъ на печку отогрѣть душу…… и когда, по разчисленію моему…… лошадь должна была возвратиться на постоялый дворъ… я вышелъ ее провѣдать, но однакоже во всю ту ночь ни лошадь, ни тѣло не возвращались… на другой день утромъ я поспѣшилъ на то мѣсто, гдѣ оставилъ кибитку… но уже и тамъ ее не было… полагаю что бездыханное тѣло мое отъ ухабовъ выпало изъ кибитки и было поднято проѣзжавшимъъ Исправникомъ, а лошадь уплелась за обозами… послѣ трехъ недѣльнаго тщетпаго искапія, я, увѣдомившись нынѣ о объявленіи Рѣженскаго Земскаго Суда, коимъ вызываются владельцы найденнаго тѣла… покорнѣйше прошу оное мое тѣло мнѣ выдать, яко законному своему владѣльцу…… причемъ присовокупляю покорнѣйшую просьбу дабы благоволилъ вышеписанный Судъ сдѣлать распоряженіе… оное тѣло мое предварительно опустить въ холодную воду, что бы оно отошло… если же отъ случившагося паденія есть въ томъ частоупоминаемомъ тѣлѣ какой либо изъянъ… или оное отъ морозу гдѣ либо попортилось…… то оное чрезъ Уѣзднаго Лѣкаря приказать поправить на мой коштъ и о всемъ томъ учинить какъ законы повелѣваютъ въ чемъ и подписуюсь… —
„Ну, извольте же подписывать” сказалъ Севастьянычь окончивши бумагу.
— Подписывать! легко сказать! говорятъ вамъ, что у меня теперь со мною рукъ нѣту — онѣ остались при тѣлѣ; подпишите вы за меня, что за неимѣніемъ рукъ…—
„Нѣтъ! извините, возразилъ Севастьянычь, едакой и формы нѣть — а просьбъ писанныхъ не по формѣ, Указами принимать запрещено; если вамъ угодно: за неумѣніемъ грамоты… ”
— Какъ заблагоразсудите! по мнѣ все равно… —
И Севастьянычь подписалъ: „къ сему объясненію за неумѣніемъ грамоты, по собственной просъбѣ просителя, Губернскій Регистраторъ Иванъ Севастьяновъ сынъ Благосердовъ, руку прпложилъ.”
— Чувствительнѣйше вамъ обязанъ, почтейнѣйшій Иванъ Севастьяновичъ! Ну, теперь вы похлопочите чтобъ ето дѣло поскорѣе рѣшили, — не можете себѣ вообразить какъ не ловко быть безъ тѣла!.. а я сбѣгаю покуда повидаться съ женою… будьте увѣрены, что я уже васъ не обижу… —
„Постойте, постойте, Ваше Благородіе, вскричалъ Севастьянычь, въ просьбѣ противорѣчіе… — ¿какъ же вы безъ рукъ уклались… или уклали въ кибиткѣ свое тѣло?… тьфу къ чорту, ничего не понимаю.”