Пришли. Смотрятъ. Мудрено. На огромной колодкѣ торчало шило; концы купались въ вару: рядами стояли башмаки, сапоги всѣхъ званій и возрастовъ, смазные, съ отворотами: колоши волочилисъ за ботинками и почтительно кланялись ботфортамъ, занимавшимъ первыя мѣста, и между тѣмъ огромныя щетки потчивали гостей ваксою!
Величественна было ета картина! она поразила колпакъ; все, что ни воображалъ когда либо нитяный мозгъ его не могло сравниться съ симъ зрѣлищемъ, и онъ невольно наклонилъ свою кисточку. Одни петли замѣтили что всѣ ботфорты и большая часть сапоговъ были пьяны; тщетно докладывали они о томъ колпаку, колпакъ въ пылу своихъ восторговъ не вѣрилъ ни чему и называлъ предусмотрительное шушуканье петель пустыми прицѣпками.
Между тѣмъ туфля не дремала, она быстро подвела колпакъ къ колодкѣ; колпакъ встревоженный, внѣ себя отъ восторга, думалъ что наконецъ близка минута его соединенія съ прекрасною туфлею… какъ вдругъ колодка зашевелилась, ботфорты попадали, колоши застучали, каблуки затопали, туфля захлопала; бѣшеное шило вертелось и кричало между толпою и чугунный молотокъ съ глупу хлопнулъ отъ радости по толстому брюху бутыли; рѣки ваксы полились на бѣдный колпакъ… ¿и гдѣ ты прежняя бѣлизна колпака? ¿гдѣ его чистота и невинность? гдѣ то сладкое время, когда бывало колпакъ выходилъ изъ корыта, какъ Киприда изъ морской пѣны и солнце отражаясь на огромной лысинѣ Валтера, улыбалось ему? вспомнилъ онъ слова мыльницы! несчетный рядъ воспоминаній пробудился въ душѣ колпака; угрызеніе совести толстыми спицами кололо его внутренность; онъ почувствовалъ весь ужасъ своего положенія, всю легкомысленность своего поступка; онъ узрѣлъ пагубныя слѣдствія своей опрометчивой доверенности къ вѣтреной туфлѣ, опрометью бросился онъ къ корыту: „Щелокъ спасетъ меня!” думалъ онъ „мыло! корыто! заклинаю васъ! поспѣшите ко мнѣ на помощь, омойте меня отъ безчестія, пока не проснулся нашъ Валтеръ… ”
Но колпакъ остался не вымытымъ, потому что въ ету минуту Валтеръ проснулся…
VII
СКАЗКА,
О ТОМЪ, КАКЪ ОПАСНО ДѢВУШКАМЪ ХОДИТЬ ТОЛПОЮ ПО НЕВСКОМУ ПРОСПЕКТУ
Какъ сударыня! вы уже хотите оставить насъ? — Съ позволенія вашего попровожду васъ. — „Нѣтъ не хочу чтобъ такъ учтивый господинъ потрудился для меня.” — Изволите шутить, сударыня. Manuel pour la conversation, par Madame de Genlis, p. 375.
Однажды въ Петербургѣ было солнце; по Невскому проспекту шла цѣлая толпа дѣвушекъ; ихъ было одинадцать, ни больше ни меньше и одна другой лучше; да три маменьки, про которыхъ къ несчастію нельзя было сказать того же. Хорошенькія головки вертѣлись, ножки топали о гладкій гранитъ, — но имъ всѣмъ было очень скучно: онѣ ужъ давно другъ друга пересмотрѣли, давно другъ съ другомъ обо всемъ переговорили, давно другъ друга пересмѣяли и смертельно другъ другу надоѣди: но все таки держались рука за руку, и не отставая другъ отъ дружки шли монастырь монастыремъ; таковъ уже у насъ обычай: — дѣвушка умретъ со скуки, а не дастъ своей руки мущинѣ, если онъ не имѣетъ счастія быть ей братомъ, дядюшкой, или еще болѣе завиднаго счастія — восьмидесяти лѣтъ отъ роду; ибо: „¿что скажутъ маменьки?” — Ужъ ети мнѣ маменьки! когда нибудь доберусь я до нихъ! я выведу на свѣжую воду ихъ старинныя проказы! я разберу ихъ уставъ благочинія, я докажу имъ что онъ не природой написанъ, не умомъ скрѣпленъ! Мѣшаются не въ свое дѣло, а наши дѣвушки скучаютъ, скучаютъ, вянутъ, вянутъ, пока не сдѣлаются сами похожи на маменекъ, а маменькамъ то и по сердцу! — Погодите! Я васъ!