— И сегодня, — заметила третья дама, — она показывала его в своей ложе.
— Это только баронессе может прийти в голову, — сказала соседка княжны. — Бог знает что он такое! Какой-то выходец с того света…
— То уж правда, что он Бог знает что такое! Он какой-то этакой якобинец не якобинец, un frondeur[15], не умеет жить. И какие глупости он говорит! Намедни я стала уговаривать графа Бориса взять билет к нашему Целини, а этот — как его, Границкий, что ли, — примялся возле меня рассказывать о какой-то Страховой конторе, которую здесь заводят против концертных билетов…
— Он не хороший человек, — заметили многие.
— Не слышит этого баронесса! — сказала Мими.
— Ну, теперь понимаю! — прервал ее молодой человек.
— О нет! Ей Богу, я только хотела сказать, как бы ей этот разговор был неприятен; он друг их дома… И для всякого…
— Позвольте мне еще раз перервать ваши слова, потому что я расскажу именно то, что вам хотелось знать. Баронесса после ужина не переставала танцевать с Границким. О, теперь я все понимаю! Он не отходил от нее: то она на стуле оставит шарф, он принесет его; то ей жарко, он носится с стаканом…
— Как вы злы! Я ни об чем об этом вас не спрашивала. Что тут мудреного, что он за ней ухаживает! Он ей почти родной, живет у них в доме…
— А! живет у них в доме! Какая самоуверенность в этом бароне!.. Не правда ли?