— Пустяки, не обращайте на него внимания, Фриц, — заметил Кэдби. — Он шутит.
— Ага! — обрадованно воскликнул Фикенвирт. — Шутка! Ха-ха-ха! Английский юмор! Это я люблю. Ха, ха, ха! Сегодня мы веселы. Hier ist ja so eine Stimmung.[8]
— Спокойно, Фриц! — сказал Мертон. — Умерьте свою веселость. Когда Фриц воображает, что у нас эта самая Stimmung — что бы это ни означало, — с ним просто сладу нет. И тогда он начинает болтать на своем родном языке.
— А вы по-немецки говорите, мистер Халлес? — осведомился Фикенвирт.
— К сожалению, нет. Поэтому я не совсем понял то, что вы сказали о своем интересе к словам.
Кэдби взял на себя роль комментатора.
— Фриц хотел сказать, что он филолог, изучает современные языки.
— Да, наш старый Фриц силен, силен в этом деле! — подхватил Мертон. — Он и диссертацию защищал на тему по английской литературе: «Беовульф».
В душе Фикенвирта тщеславие явно боролось с опасением, что его сочтут хвастуном.
— Я докторскую степень получил в Гейдельберге. Я англист. А моя работа была о значении Беовульфа как воплощения исконного германского боевого духа: «Die Веdeutung Beowulfs als Verkorperung des urgermanishen Kampfgeistes».