— Да, товарищи, это очень поучительный случай, — продолжал Батя. — Что толкает некоторых изобретателей как можно скорее рассказать о своем изобретении? Болезненное честолюбие! Пусть, мол, обо мне знает как можно больше людей… И вот видите, к чему это порой приводит. Не гонитесь за славой, она сама к вам придет. Усовершенствуйте свое изобретение, позаботьтесь о внедрении его в жизнь, этим вы вернее добьетесь общего признания. Тогда ваше имя станет известно всей стране. Сегодняшний случай, товарищи, хороший урок тем людям, действиями которых руководит не столько любовь к родине и забота о ее укреплении, сколько жажда славы, стремление к личному успеху.
Раздались бурные аплодисменты и громкие возгласы: «Правильно! Совершенно верно!»
Побледневший Модест Никандрович, стараясь никого не задеть, стал пробираться к тому месту, где находился прибор. Подойдя к нему, он принялся рассматривать поблескивающие никелем ручки управления, затем так же молча направился к выходным дверям. Среди напряженной тишины был отчетливо слышен шум удаляющихся шагов.
— Модест Никандрович, куда вы?.. — озабоченно произнес директор. Обижаться не следует, люди все свои…
— Я не обиделся, товарищи… — медленно проговорил Цесарский, повернувшись лицом к сидящим в зале. — Все, что тут говорилось, — это правильно… Я прошу собрание разрешить мне уйти… Мне необходимо подумать, проверить одну вещь…
Никто ему не ответил.
Тихонько скрипнула дверь. Ее прикрыл за собой покинувший совещание Модест Никандрович.
Со своих мест поднялись Уточкин и Горшков. Они оставили зал, чтобы проводить инженера.
Вот, наконец, рабочий кабинет. Все как будто на своем месте: широкий письменный стол, заваленный книгами и чертежами, удобное кожаное кресло, на стенах те же картины и фотографии!
— Судить… судить… — тихо шепчут губы Цесарского.