Он опускается в кресло.
Блуждающий взор Модеста Никандровича останавливается на ярком пятне, резко выделяющемся на письменном столе. Это блестящая обложка заграничного журнала. В нем дан перевод его статьи об измерителе напряженности поля ультразвуковых волн.
Модест Никандрович начинает перелистывать журнал.
Вот его статья. Инженер углубляется в чтение. Но через несколько минут он дрожащей рукой лезет в боковой карман пиджака за самопишущей ручкой, потом с ожесточением подчеркивает строчку. Но чернила не хотят ложиться на глянцевую бумагу. Напрасно Модест Никандрович встряхивает ручку и снова пытается провести линию.
— У-уу… черт! — громко вскрикивает он и со всего размаха запускает ручкой в противоположную стену. — Вот оно что… Вот оно что… Негодяи!
Его руки трясутся, лицо становится красным. Он вскакивает, с грохотом отодвигая кресло. Подбегает к стене, увешанной фотографиями. Судорожно вцепившись руками в дубовую раму одного из снимков, срывает его с гвоздя: это фотография иностранного ученого, в свое время обворожившего Цесарского.
Приблизив фотографию к лицу, Модест Никандрович начинает вспоминать все подробности разговора. «Очень жаль, — говорил гость, — что я не могу расспросить вас обо всем. Это может нарушить интересы вашей фирмы. Будем говорить о мелочах…»
И вот он, Цесарский, подстрекаемый желанием похвастаться, без удержу болтал о разных «мелочах», которые сами по себе, конечно, не выдавали тайны изобретения, но… Инженер лишь теперь сообразил: если соединить эти мелочи со сведениями, опубликованными в статье, тайна изобретения перестанет быть тайной.
Вот почему прибывший из-за границы прибор является точной копией его собственного.
— Судить! — придя в ярость закричал инженер. — Меня следует судить, судить!..