Гремякин входит в комнату, занимаемую парторганизацией.
— Закрою дверь… Не беспокойся — закрою, — предупредительно говорит он Бате, переступая порог. — Поговорить нужно.
— С удовольствием! Садись.
— У меня создалось такое впечатление, что люди у нас не умеют отдыхать по-настоящему! При таких условиях я не могу быть уверен, что производительность труда будет высокой. Скажи, пожалуйста… как, по-твоему, работает наш клуб?
— Хорошо.
— А почему не бывает, предположим, вечеров поэзии: среди наших сотрудников есть неплохие поэты! Например, Валентин Дмитриевич Катушкин: в журналах печатается. Я только что прочитал его поэму «Дороги вглубь». Ты понимаешь, какое дело! Он затрагивает не только вопросы, связанные с техникой проникновения в глубь земли, но широко ставит и другие вопросы. Надо, мол, глубоко интересоваться общественно-политическими вопросами, не заниматься своей специальностью в отрыве от окружающего…
— Знаю. Поэму его читал. Кое в чем Катушкин в ней ошибается, но в общем произведение самобытное, интересное.
— Ты бы проследил, чтобы вечера поэзии в нашем клубе устраивались почаще.
— Вечера поэзии устраивать будем… А сейчас давай поговорим о встречном плане, выдвигаемом работниками института. Ты ведь знаешь, они предполагают построить подземную лодку и новый шахтный бур в значительно сокращенные сроки! — проговорил Батя, закуривая.