— Я просто не решалась вам напомнить… — вставила Семенова.
— Я, конечно, немного виноват перед вами… — чуть не плача, продолжал Катушкин. — Вы обещали принять участие в обсуждении, а я приписал в афише, что вы также будете читать свои стихи. Разве вы не видели афишу?
Крымов, совершенно сбитый с толку, переводил взгляд с Катушкина на Уточкина, с Уточкина на Семенову.
— Идемте, Олег Николаевич, — жалобно попросил Катушкин. — Представляете, какой скандал получится, если вы не придете. Все подумают, что вы гордый, и виноватым во всем окажусь я… Прочтите просто несколько стихов. Хотя бы из последних номеров журнала «За доблестный труд». Я захватил их с собой.
Только теперь Крымов заметил в руках Катушкина пачку журналов. Его осенила догадка.
— Какие стихи? Покажите… — он протянул руку к журналам.
— Вот они… Это один из лучших, — бормотал Катушкин, раскрывая толстую книжку без переплета.
Только теперь для Крымова многое стало ясным. Он увидел свое имя и свою фамилию, напечатанные крупными буквами перед названием стихотворения.
— Вот оно что… — растягивая слова, начал Олег Николаевич, почти с ненавистью глядя на Катушкина. — Понятно! И вы… организовали вечер, не договорившись… — Крымов запнулся, перевел дыхание и добавил: — не договорившись с поэтом!
— Идемте, Олег Николаевич… Идемте! — умоляющим голосом говорил Катушкин. — Я виноват перед вами. Но ведь публика ждет!