То ли от того, что он начал читать свое стихотворение еще громче, или по другой причине, но собака неожиданно оскалила зубы и глухо заворчала.
— Вот видите, — печально сказал конструктор, прекратив чтение, разбирается!
Олег Николаевич понял, что Катушкин старается его развеселить. «Может быть, я действительно выгляжу слишком грустным?» — подумал он и мельком посмотрел на себя в большое зеркало, стоящее в углу комнаты. То, что он увидел, подтвердило его догадку: в зеркале отражалось болезненное лицо, впавшие глаза.
Вдруг в коридоре послышались шаги, и вслед за этим у двери Крымова раздался чей-то глухой голос.
— Неудобно… Надо спросить разрешения.
В комнату заглянул Ермолов.
— Я не один, со мной товарищи… наши комсомольцы. Разрешите войти? промолвил он, обращаясь к Крымову и одновременно пожимая руки Катушкину и Косте.
— Конечно! — ответил тот, поднимаясь из-за стола.
— Здесь целая делегация… — стоя у дверей, продолжал Ермолов, пропуская четырех рослых юношей.
После того как гости расселись, наступило молчание.