— Это почему же?
— Цесарский ко всему относится с восторгом…
В дверь постучали, и в комнату, извиняясь на все лады, вошел конструктор Катушкин.
— Олег Николаевич! Простите меня, что вошел к вам без спроса, — говорил он, отмахиваясь шляпой от радостно встречавшей его собаки. — Ваше выступление вчера произвело на всех сильное впечатление… Это так замечательно! Можно присесть?
Катушкин, захлебываясь, стал рассказывать, что он слышал от различных людей о вчерашнем литературном вечере. По его рассказу, выходило так, что литературного вечера и не предполагали делать, а все собрались для того, чтобы участвовать в диспуте о романтике в технике.
В комнату вошла официантка столовой, и голодный Крымов, слушая Катушкина, принялся уничтожать принесенный обед.
— Умное животное! — восторгался конструктор, наблюдая за собакой, грызущей кости, которые ей бросил Крымов. — Понимаете, Олег Николаевич, я как-то заметил, что она разбирается в поэзии! Давайте попробуем…
Он поднялся во весь свой высокий рост и начал читать стихотворение Надсона.
Собака продолжала молча грызть кость.
— Теперь прочту свое! — проговорил поэт, прервав чтение.