Вначале Миша услышал только слабый шум радиоламп. Но затем, по мере того как Владимир Иванович вращал черную пластмассовую ручку, регулируя таким образом чувствительность усилителя, начали появляться другие звуки — звуки, порожденные морем. Это был неясный гул, рокочущий с переливами на разных тонах. Гул этот создавали волны, вечно перекатывающиеся по поверхности моря, даже в самую тихую погоду. Громкие удары, в которых явно слышался всплеск воды, иногда заглушали равномерный гул.
— Эх, черт… — вдруг громко выругался Женя. — Опять плещется!
— На какую глубину вы опустили гидрофон? — нахмурясь, спросил Владимир Иванович.
— Три метра, — ответил механик.
Инженер начал пристально всматриваться в измерительный прибор. На нем судорожно прыгала стрелка, отзываясь на каждый удар, раздававшийся в наушниках.
— Помехи хоть и меньше тех, что были в прошлый раз, но все же большие.
— Товарищ Савин! — обратился инженер к Мише. — Резкие удары, которые вы слышите в наушниках, — это всплески волн о борт нашей шлюпки. Понимаете? Помехи!
— Будь они прокляты… — тут же добавил Женя. — Я, признаться, думал, что после нашего последнего переконструирования их не будет вовсе…
— Нет, помехи еще будут, — продолжал Владимир Иванович, обращаясь к Мише. — В обычных условиях гидроакустической техники такие помехи считались бы совсем незначительными, если принять во внимание большую чувствительность испытываемого гидрофона. Но наш гидрофон предназначен для особого прибора, потому и требования к нему предъявляются более жесткие.
— Понимаю, — ответил Миша. — Направленность действия гидрофона не настолько большая, чтобы отстроиться от всплеска волн о шлюпку.