— Возможно, — буркнул Миша, вычерчивая на песке каблуком ботинка какую-то замысловатую кривую линию.
— Чем вы недовольны? Может быть, вас все-таки омрачает будущий приказ?
— Вообще, неприятно, конечно…
— В таком случае, могу сообщить под большим секретом, — продолжала Люда. Я слышала, что директор института, разобравшись с этим делом, решил ограничиться словесным внушением. Учитывая, возможно, вашу молодость. Завтра вызовет и будет отчитывать. Приготовьтесь к этому.
— Ладно, — равнодушно ответил Миша.
— Что ладно? — вдруг вспылила Люда, — как вы смеете говорить таким тоном: «ладно»! Значит, вы не раскаиваетесь, что нарушили дисциплину. Не раскаиваетесь? Так, что ли?
Неизвестно, чем бы кончился этот разговор, если бы к скамейке не подошел Женя и не сообщил с таинственным видом:
— Василий Иванович приглашает всех сотрудников Л-3 собраться вечером у него на квартире. Завтра он уезжает в санаторий лечиться.
* * *
Спустя два месяца после описанных событий у берега, на плоском камне, до которого временами докатывались посеребренные лунным светом волны прибоя, сидели Миша и Люда. Пришли проститься с морем. Закончилась практика. Завтра утром они уезжали.