— Тимирязева забыли. Он один всех их стоит, — говорит Чирюлин.
— Это уже вопрос аквантости, — важно возражает профессор.
— Не «аквантости», а «адекватности», то-есть равнозначности, — поправляет Ваня. — Неужели… простите, конечно… по-русски говорить трудно!
Так вот, я и говорю… Кто бы мог подумать! Посмотришь — тихий и застенчивый, а как подошло к тому, чтобы защитить свое предложение, направленное, так сказать, на благо нашего народного хозяйства, так сразу преобразился. Огонь! Или можно ли было сказать по внешнему виду, что он ботанику и химию самообразованием постиг в таком совершенстве? Нельзя…
Так и с «профессором» этим… Проходит этак минут двадцать. Вваливается в избу в сопровождении Василия Васильевича Терехова какой-то старичок среднего роста. Выражение лица добродушное. Вроде как бы улыбается все время. Одежда скромная.
— Здравствуйте, товарищи! — говорит. — Простите, что задержался! Тут соблазн по пути подвернулся. Не утерпел. Осматривал, при любезном сопровождении дорогого Василия Васильевича, ваше лесное хозяйство. Может быть, оно и неудобно, так сказать, без хозяина, председателя колхоза… Не вы ли им будете? — обращается он ко мне.
— Я председатель… А вы кто будете?
— Разрешите представиться: профессор Стекольников. Командирован к вам из научно-исследовательского института… Ну как, Аркадий Агафонович? — обращается он к товарищу, которого мы раньше приняли за профессора. — Уже договорились насчет помещения и прочего?
«Вот так штука! — думаю я. — Кто бы мог подумать, что это профессор! Уж очень незаметный на вид…»
Начинает расспрашивать Ваню Чирюлина. Говорит просто, никаких тебе «циркуляции». Всем понятно. А Павлинский, оказалось, всего-навсего, так сказать, технический помощник, не имеющий никакой ученой степени. Он сопровождал престарелого профессора.