Но Богуцкий, ссылаясь на мощность звуковой волны, настаивал на своем и привел Пете еще много различных доказательств.
«Видно, — говорит Богуцкий, — случайно «ноты» этого страшного звука действовали с определенной последовательностью на определенные детали самолета, заставляя их вибрировать. В определенный момент получилось сложение сил и наступило разрушение».
«Помогайте нам, товарищ Янин, или, вернее, даже включайтесь в эту работу, — говорил он Пете. — Дело очень серьезное, поскольку оно касается обороны нашей родины. Ведь мы с вами создадим такое оружие, которого ни у кого, кроме нашей страны, не будет. Сделаем это быстро, без шума. Представляете, какое спасибо нам скажут правительство и народ!»
«Я стою, — говорит Петя, — и ничего не вижу перед собой от радости и удивления».
«Сделаем! Конечно, сделаем! — отвечает он Богуцкому. — Отъезд из Ленинграда я отложу, если нужно. Давайте буду помогать!»
«Только одно условие, — говорит ему Богуцкий: — все это должно быть, как вы сами понимаете, в секрете. Ни один лишний человек не должен знать, даже ваш товарищ, лейтенант».
«Я было начал возражать, — говорит Петя, — но он очень уж настаивал».
После этого разговора Петя перетащил к профессору свои граммофонные пластинки, не говоря мне ни слова, и начал с ним работать. Оборудования и станков, еще не эвакуированных, у Богуцкого оставалось много. Только людей нехватало.
«Я даже не знаю, как бы они без меня обошлись», говорит мне Петя.
«Ну, и в каком положении это дело теперь?» спрашиваю я.