И начинает сыпать снова мудреные слова: пигментация, диссоциация, циркуляция, конвентация, неустойчивый режим и так далее.
Смотрю я на Ваню и не верю своим глазам. Совершенно преобразился! Куда девалась прежняя робость! Держит себя вызывающе. Глаза горят.
— Почему вы считаете, что процесс пигментации может быть неустойчивым? — спрашивает он профессора.
И пошел!.. Откуда у него эти знания! Тоже иногда произносит слова вроде: стабилизация, циркуляция и даже диссоциация. Но большей частью говорит попросту и очень понятно.
Спор разгорается. Начинает профессор перечислять штук двадцать имен иностранных ученых.
— Тимирязева забыли. Он один всех их стоит, — говорит Чирюлин.
— Это уже вопрос аквантости, — важно возражает профессор.
— Не «аквантости», а «адекватности», то есть равнозначности, — поправляет Ваня. — Неужели… простите, конечно… по-русски говорить трудно?
Так вот, я и говорю… Кто бы мог подумать! Посмотришь — тихий и застенчивый, а как подошло к тому, чтобы защитить свое предложение, направленное, так сказать, на благо нашего народного хозяйства, так сразу преобразился. Огонь! Можно ли было сказать по внешнему виду, что он ботанику и химию самообразованием постиг в таком совершенстве? Нельзя… Так и с «профессором» этим…
Проходит этак минут двадцать. Вваливается в избу в сопровождении Василия Васильевича Терехова какой-то старичок среднего роста. Выражение лица добродушное, вроде как бы улыбается все время. Одежда скромная.