Молча роется в кармане. Сопит. Видно, как руки дрожат. Вынимает веточки и осторожно кладет их на стол.
Начинает профессор внимательно осматривать эти кусочки. Щурит глаза и бормочет себе что-то под нос.
— Вот это, — поясняю я, — дуб, что недавно срубили… Это береза, это ольха. Их мы пока не трогали.
— Ну что ж! — говорит профессор, закончив осмотр. — По моему субъективному мнению, дерево заметно окрашено. А вот что покажут аналитические исследования, так это еще неизвестно… Как вы получили такую пигментацию? — обращается он к Чирюлину.
Зная робость нашего изобретателя, стараюсь отвечать за него.
— Да… — говорит профессор, выслушав мое объяснение. — Примитивный процесс… Но все равно, для его научного изучения потребуется несколько лет, прежде чем он приобретет какое-либо утилитарное значение.
— Почему несколько лет? — вдруг послышался строгий голос.
Я даже испугался: Ванька Чирюлин заговорил! При этом, заметьте, этак уверенно, напористо. Куда девалась его робость!
Посмотрел на него профессор и говорит:
— А как вы думали, молодой человек? Ведь даже за границей подобного опыта нет!