— Что «ладно»! — вдруг вспылила Люда. — Как вы смеете говорить таким тоном: «ладно»! Значит, вы не рады, что все обошлось так просто?
Неизвестно, чем бы кончилась вновь вспыхнувшая ссора, если бы не подошел Женя и не сообщил:
— Василий Иванович приглашает всех сотрудников третьей лаборатории собраться вечером у него на квартире. Завтра он уезжает в санаторий лечиться.
* * *
Удивительное дело творит широкая, все время переливающаяся серебристой рябью дорога, та, что в лунную ночь пополам рассекает море и тянется от берега до самого горизонта. Она властно приковывает к себе взгляд человека и заставляет его мечтать.
Спустя месяц после описанных событий у берега, на плоском камне, до которого временами докатывались посеребренные лунным светом волны прибоя, сидели Миша и Люда. Пришли проститься с морем. Закончилась практика. Завтра утром они уезжали.
Рядом стоял Женя и хмуро поглядывал на волны. Словно для того, чтобы еще больше подчеркнуть свое отношение к морю и к лунной дорожке, Женя время от времени швырял в волны мелкие камни. На самом же деле он просто хотел скрыть досаду оттого, что Миша уезжает.
— Люда! Давай поклянемся, что по окончании института мы обязательно будем продолжать дело Буранова! Давай? — говорил Миша.
— Нет, несогласна! — ответила Люда. — Василий Иванович выздоравливает, зрение к нему возвращается. Он будет жить еще много лет и работать в полную силу. Давай лучше поклянемся знаешь в чем? Что по окончании института мы будем работать над каким-нибудь новым изобретением, которое придумаем сами. Большим изобретением! Изобретением, помогающим как можно скорее завершить построение коммунизма! И поклянемся еще, что работать будем над этим изобретением так же самоотверженно, как Буранов.
— Согласен, — ответил Миша.