В ночь с 9 на 10 термидора войска Конвента под командованием Барраса и Леонара Бурдона направляются к ратуше двумя колоннами, по улице Сент-Оноре и по набережной. Декрет об объявлении вне закона зачитывается на улицах; обескураженные этим, сторонники Робеспьера разбегаются. Сам он, находясь в ратуше, колеблется, ораторствует, отказывается действовать и тщетно ищет законного обоснования для мятежа. Секции мало-помалу встают на сторону Конвента, и артиллеристы, пришедшие на площадь перед ратушей, чтобы защищать Робеспьера, расходятся один за другим, кто по приказу революционных Комитетов, кто по собственной воле. В полночь ливень опустошает площадь, и когда около двух часов ночи на неё входят верные Конвенту войска, они не обнаруживают почти никого.
Можно полагать, что весть о таком отступничестве всколыхнула и чрезвычайно обеспокоила повстанцев, собравшихся в ратуше, и их Исполнительный комитет предпринял последнюю попытку повлиять на Робеспьера. Его торопят действовать, призвать к восстанию. Леребур составил воззвание к той самой секции, где жил Робеспьер, к секции Пик, и подписал его; Легран, Луве и Пейян также поставили свои подписи. Перо передают Робеспьеру. Его брат, Сен-Жюст, все присутствующие уговаривают его подписаться. Он возражает: «От чьего имени?» Наконец, его уговорили, он пишет две первые буквы своего имени. Но перо выпадает из его пальцев, — то ли оттого, что он решительно отвергает противозаконное действие, то ли оттого, что внезапное вторжение победителей и выстрел из пистолета лишили его возможности продолжить. Этот документ сохранился и находится в коллекции Сент-Альбен, где заслуживающие доверия историки могли его видеть: он весь в крови.
Эта неоконченная подпись, эти пятна крови — доказывают ли они ясно и определённо, что в Робеспьера стреляли? Конечно, нет. Столь впечатляющее свидетельство лишь напоминает нам об ужасной драме, но не рассказывает подробностей. Всё, что известно — в тот момент, когда победители вошли в ратушу, прозвучал выстрел, и Робеспьера нашли в луже крови.
Из всех рассказов об этих событиях самым правдоподобным, по моему мнению, является выступление в Конвенте 16 термидора одного из делегатов от секции Гравильер. Вот что говорит этот очевидец, — я не помню, чтобы кто-нибудь из историков цитировал его слова:
«Все выходы из ратуши были перекрыты. За полной тишиной, которая сопровождала перемещения внутри ратуши, последовал вскоре крик всех добрых граждан: Да здравствует Национальный Конвент! Эти крики, прозвучавшие во всех помещениях, уведомили заговорщиков о том, что они остались наедине со своими преступлениями.
Народные представители во главе пятидесяти стрелков вошли в ратушу. В этот самый момент гражданин, шедший рядом с Леонаром Бурдоном, упал под тяжестью тела Робеспьера-младшего, который выбросился в окно. Имя этого гражданина — Клод Шабрю.
Мы прошли в большой зал, откуда сбежали заговорщики. Входя в канцелярию, Робеспьер-старший выстрелил из пистолета себе в рот и одновременно получил пулю от одного из жандармов… Тиран упал, обливаясь кровью. Один из санкюлотов подошёл к нему и хладнокровно произнёс: „Вот Верховное существо“».
Существует также рассказ служащих канцелярии Коммуны, напечатанный в «Journal de Perlet» 24 термидора II года. Рассказав о том, как воззвание Конвента было прочитано и прокомментировано мэром в здании ратуши, они добавляют:
«И тогда наступил короткий миг тишины, которую вскоре нарушил выстрел из пистолета, прозвучавший со стороны коридора между залом заседаний и комнатой муниципалитета. Мэр поднялся со своего кресла, побежал туда, откуда раздался выстрел; он тут же вернулся, бледный и дрожащий, и повсюду раздались крики: Робеспьер вышиб себе мозги!»
Из двух этих рассказов следует, что в момент взятия ратуши Робеспьер перешёл из зала заседаний в другую комнату, и что именно в проходе между этими двумя комнатами стреляли из пистолета — может, сам Робеспьер, может, Меда, а может, оба одновременно.