Юрай прервал, наконец, молчание.
— Был у Эржики?
Никола не отвечал.
— Был!
Солнце еще не поднялось над горой, появилась только светлая полоса — признак близкого восхода. На жердь стога уселась замерзшая галка и неподвижно ждала первых теплых лучей.
— Вот потому ты и бледный! Ты всегда бледный, когда приходишь от нее.
Никола слышит голос брата, мимолетно улавливает смысл его слов, но они проходят мимо, точно рядом разговаривают два человека.
— Ты, Никола, послушай меня, — говорит Юрай, и в его голосе заботливость старшего. — Олексу Довбуша тоже не брала пуля, и никто не знал, как его убить, а Дзвинка выманила у него тайну…
Над горами всходит солнце. Первые лучи больно ударяют в глаза и золотят весь край. Вершины соседних гор сияют, и свет уже стекает вниз, в долину.
Никто не смеет отнимать жену, которую дал бог. Неужто придется застрелить Юрая Драча? За что он так ненавидит Николу, ведь тот его ни разу в жизни не обидел?